dzhadzhur

ВОЙНА
Мама рассказывала, что с началом войны Смоленск стали бомбить в числе первых городов.
Поскольку было лето, все военные находились в летних лагерях, и семьи офоцеров жили в финских домиках на Шклиной горе. Когда прилетали немецкие самолеты, бабушка клала мемя и сестренку на кровать, укрывала периний, а сверху ложилась сама. По ее мнению так было надежнее, чем бежать и прятаться во рвы.
Вскоре все военослужащие, в том числе и папа, были отправлены на фронт, а их семьи эвакуированы на Урал. Всем было разрешено взять лишь по одному чемодану с самыми необходимыми вещами.
Этот черный кожаный чемодан с замками из нержавейки, как реликвию, мы возили потом с собой везде.
Или, может, дело в том, что других чемоданов у нас не было?
Выбросили его уже в пятидесятых годах, когда переезжали на новую квартиру.
Ехали мы в теплушках, останавливаясь на каждой станции, очень медленно, почти месяц. Хорошо, что мы были все вместе - мама, бабушка и тетя.
В дороге моя сестричка заразилась кишечной инфекцией. Приехали в Удмуртию в город Сарапул. По приезду к нам присоединился и папа - их состав с офицерами с полпути вернули в тыл для формирования стрелковых училищ.
Сестренку не смогли спасти, и она умерла в Сарапуле, где мы ее и похоронили.
А нас той же зимой перевели в Саранск, где было сформировано военное училище, и папу назначили заместителем начальника училища. Бабушка и тетя уехали в Бурятию.
Вот так распорядилась война нашими судьбами.


ВАЛЕРКА
Нашим соседом по дому в Сараннске был начальник училища полковник Самохвалов Григорий Иванович, его жена Клавка и сын Валерка. Валерка учился в школе, но поскольку других детей не было, изредка играл со мной.
Наши родители очень дружили семьями.
По воскресеньям вместе завтракали и обедали. Григорий Иванович очень любил меня. Мы забирались с ним под стол, махали крыльями и кукарекали.
Однажды зимой мы ехали на санях, укутавшись в тулупы. Я ехала с Самохваловыми. Папа и мама ехали в других санях. Вдруг кони понеслись и перевернули сани. Мы все свалились в снег. Я оказалась снизу. Тетя Клава очень испугалась:
- Ребенка раздавили! - плакала она.
Но все обошлось благополучно.
Потом всех выпускников и офицеров отправили на фронт, в том числе и папу. Мы с мамой попрощались с папой в Москве на Белорусском вокзале и в тот же день выехали с Курского в Ереван.
Ушел на фронт и Самохвалов, и мы потеряли друг друга.
А где-то в шестидесятых папе позвонил Валерка - он приехал в Ереван в командировку и решил найти нас.
Он пришел в гости, но к сожалению, мне с ним встретиться не удалось, меня не было в городе тогда.
Валерка рассказал, что Григорий Иванович за проявленную храбрость при форсировании Днепра получил звание Героя Советского Союза. Был ранен, ему ампутировали ногу. Жили они в Киеве. И вот, kогда предоставился случай, Валерка нашел нас.
Он привез мне мою маленькую детскую фотокарточку, которую Самохваловы хранили все это годы в своем семейном альбоме.



ПЕЧКА
В Саранске комната, в которой мы жили в коммунальной квартире, отапливалась небольшой печкой, сложенной из кирпичей. Утром, когда печка уже прогорала, мама клала в нее поленья, чтобы они просушились к ее приходу.
Однажды поленья начали тлеть - как видно, в печке остались тлеющие угли. Комната стала наполняться дымом. Я была в квартире одна. Все были на работе. Да еще мама запирала дверь комнаты на ключ. Открыть дверь на балкон я не могла, так как она была заклеена бумагой. Но самое интересное, что я без паники и плача, после того как комната заполнилась дымом и дышать стало невозможно, улеглась на пол и стала дышать в щель под дверью. Когда мама вернулась с работы и увидела дым, выходящий из нашей комнаты, она в ужасе открыла дверь и увидела меня, лежащую под дверью.
Представляете, какие мысли и чувства охватили ее в этот момоент?
Как в сказке про семеро козлят, я, живая и невредимая, поднялась с пола и предстала перед огорошенной мамой.


ТЕТЯ МУХА
Марию, жену дяди Саши, я называла тетя Муха. Не знаю, кто придумал ей это прозвище. Может, сам дядя Саша. Он любил над ней подшучивать. Детей у них не было. Жили они мирно. Дядю она обожала, носилась с ним, как с ребенком и иначе, как "Сашенька", его не называла. Приезжая в Ялту на канилулы, мы становились яблоком раздора.
Бабушка не контактировала с Марией, называя ее не иначе, как "цыганкой". Мария по национальности была молдаванкой и была старше моего дяди на несколько лет. Нам же нужно было погостить и у бабушки, и у Марии, так как она нас очернь любила, и мы платили ей тем же.
Однажды дядя Саша отвез меня в Симеиз, где он работал директором санатория, чтобы я провела недельку у них. А мамa осталась дома во избежание обид. Выкупала меня тетя Муха и говорит:
- Луизочка, а как мама тебе волосы расчесывает после купания, когда высохнут или мокрыми?
Расчесывание волос было моим больным местом, потому что они были очень длинные, ниже пояса, и густые.
- Когда высохнут,- ответила я.
Не хотелось после не очень приятной процедуры мытья сразу приступать к еще более неприятной процедуре расчесывания. Приходит дядя Саша с работы и видит: сидит тетя Муха и, плача, распутывает по маленьким прядям мои спутанные сухие волосы. Узнав, в чем дело, он только сказал:
- Эх, Мария, ты трем свиньям есть не разделишь, - и поехал в Ялту за мамой.



ВШИ
ах уж речь зашла о моих волосах, расскажу еще и о моих вшах.
Шла война. Я болела малярией. Лето в Ереване было очень жаркое. Мама и дедушка решили меня с бабушкой Шогакат отправить в Джаджур к каким-то знакомым. Мне там очень понравилось: много детей, собаки, кошки, куры, овцы, целый день играешь во дворе. Вечером садишься вокруг тандыра со всеми и ешь "чмур" - свежий лаваш окунаешь в растопленное масло. Полная свобода! Никакого режима дня: хочешь ешь, хочешь - нет, хочешь моешь голову при купании, хочешь - нет! Стоп! Вот это я и объявила своей бабушке: что мама сказала, чтобы она мне голову не мыла. А только, если косички расплетутся, снова заплела, не расчесывая. И моя наивная бабушка поверила! и строго исполняла "мамину инструкцию". Вернулись мы через месяц. Окрепшие, загорелые с красными щечками. То бишь, я а не бабушка. Встретили нас на вокзале дедушка и мама, и на файтоне мы поехали домой. Все было замечательно, только голова чесалась ужасно. Как глянула мама на мои волосы, а там вши и гниды кишмя кишат. - Мама, эс инча?(мама, что это?) - взревела мама в ужас. - Вочил,(вши ) - спокойно констатировала бабушка. - Это у всех детей там было, да и Луиза сказала, чтобы я ей голову не мыла. Ты так велела. Потом мне голову мыли каждый день, предварительно смазывая ее керосином; чесали волосы густым гребнем, обмотанным нитками, по одной вылавливали вшей и вели поиски гнид. И так несколько месяцев. Я даже бабушке Прасковье Филипповне в Ялту их привезла. Там пришел конец моим вшам. МОЙ МИЛЫЙ, ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ ШКАФ В Ялте имеется дом-музей А.П.Чехова, где он жил в последние годы своей жизни из-за туберкулеза. Тетя Люба очень любила произведения Чехова, и я с ней часто ходили в дом-музей. Домик был небольшой, очень уютный, с садом. Каждый раз гид с большой любовью рассказывала о Чехове, о днях, которые он провел там, о творчестве и вещах, находившихся там. В гостиной стоял небольшой шкаф из темного дуба. В этом шкафу, рассказывала гид, находились различные лакомства, которые любил писатель. По этой причине он называл шкаф не иначе, как "мой милый, глубокоуважаемый шкаф". Этот шкаф фигурировал и в пьесе "Три сестры". У нас дома тоже был небольшой шкаф, похожий на чеховский, и тетя тоже клала туда конфеты и печенья бабушкиного приготовления, которые я очень любила. И мы тоже называли его "наш милый, глубокоуважаемый шкаф". КОМПОТ Саша все делал молниеносно и появлялся везде в самые неподходящие моменты. Однажды, сварив большую кастрюлю фруктового компота, мама сняла ее с печки и поставила на пол. В этот момент Саша влетел на кухню, поднялся на стул и, не найдя для себя ничего интересного, стал задом спускаться со стула. С молниеносной быстротой он, столкнув крышку ногой, и, спускаясь, засунул ее в горячий компот. На крик мы бросились к нему. Сняли носок, с которым снялась и кожа. Бедненький мой братишка! У него до сих пор виден тоненький шрам на ступне.


МОЯ БАБУШКА - ПРАСКОВЬЯ ФИЛИППОВНА
Моя бабушка Прасковья Филипповна Патуроева была донской казачкой. Она родилась в городе Каменске Ростовской области в зажиточной семье. Училась в гимназии, но из-за мигрени и врожденного порока сердца не закончила ее. Братья ее были белогвардейскими офицерами, которые, как и все казаки, присягнули на верность царю и Отечеству. Один погиб в первую мировую войну на немецком фронте. Он имел именное оружие. Другой пропак без вести во время революционных событий на Дону. В приданое отец дал бабушке два двухэтажных дома. Когда мой дед Григорий Головатый скончался еще в молодом возрасте от туберкулеза, большой дом дал бабушке возможность одной растить четверых детей: она держала квартирантов и нахлебников-студентов. Второй дом с приходом красных национализировали. Прасковья Филипповна, как я ее помню (она умерла в шестидесятом году от инсульта) была очень интересная дородная женщиной. Белокожая и темноволосая с аристократическими чертами лица. На ее точеном носу сидело пенсне, высокий лоб переходил в гладко зачесанные темно-каштановые волосы, закрученные на затылке в большой клубок, заколотый старинным черепаховым гребнем. Все это придавало бабушке величественный вид. Одевалась она с большим вкусом. Одежда была из очень добротной ткани. Она говорила: "Мы не такие богатые, чтобы покупать дешевое." Хорошо помню бабушку в кремовой чесучовой юбке и в светлых пастельных тонах китайском кимоно. Помню ее черный, из плотного гипюра, палантин, который осенью и зимой она накидывала на голову. У нее была изумительно тонкой работы серебряная сумочка, плетеная в виде кольчуги. Она имела красивые вещи и умела их носить с достоинством. На улице она сразу бросалась в глаза. Когда она приехала по случаю моего рождения в 38 году в Ереван в гости, папин друг Мигран Багдасарян - он был на несколько лет старше папы - сказал папе шутя: "Какая интересная у тебя теща. А не жениться ли мне на ней?" Бабушка очень рано овдовела, и к ней многие сватались. Но она так и осталась одна вместе со своим "непутевым дитём", как она называла тетю Любу. Помню, что после войны к бабушке сватался отставной генерал, у которого погибла вся семья. Но и ему бабушка отказала. Бабушка прекрасно готовила и любила вкусно поесть. Баловала меня, когда я приезжала на каникулы. Бабушка была транжира, не умела копить деньги, не жалела их тратить. Свои драгоценности и другие ценные вещи она заложила в ломбард Торгсина и на эти деньги содержала детей. Она не имела никакой профессии и никогда не работала. Тетя Люба получала пенсию инвалида ВОВ первой группы в связи с туберкулезом. Материально бабушке ежемесячно помогали дядя Саша и мои родители. Мой папа очень уважал свою тещу.


ГРИГОРИЙ ГОЛОВАТЫЙ
О деде я знаю очень мало. Умер он рано в 24 или 25 году. Был он кубанский казак. По профессии бухгалтер. По призванию - революционер-большевик. Сидел за революционную деятельность в Петропавловской крепости в Петрограде вместе с видным революционером Е.А.Щаденко. После тюрьмы приехал на Дон в Каменск, устроился на работу бухгалтером и женился на единственной дочери богатого горожанина Филиппа Патуроева - Пашунечке, как называли мою бабушку дома. Во время революции стало ясно "кто есть кто". С приходом белых на Дон дед скрылся, а бабушку с четырьмя детьми взял заложницей родной дядька - белогвардейский офицер: - Скажи, куда бежал твой муж Григорий? Увы, бабушка действительно ничего не знала. Разыгралась цена, характерная для того времени. Бабушкин брат, тоже белогвардейский офицер, угрожая пистолетом дядьке, заплатил за нее выкуп и отправил ее с детьми в тот же день поездом на Кубань к родителям мужа. Вскоре, с возвращением красных, дед и бабушка вернулись домой. Однажды в окно кто-то тихо постучал. Бабушка вышла посмотреть. Это был ее брат. Обросший в шинели без погон. Он отказался войти в дом, попросил еды, немного денег и ушел на юг, решил прорываться к белым. Так бабушка его больше не увидела и не узнала, что с ним стало. Со слов бабушки знаю, что дед был немногословный, с очень хоропими манерами, интересный мужчина. Моя мама и брат похожи на него: у них такой же овал лица, высокий лоб, точеный маленькой нос и небольшой рот.


ДОБРОЕ ИМЯ ДЕДА
Дважды имя деда сослужило добрую службу для его детей. В 1937 году Саша закончил Ростовское военное артиллерийское училище. В этот период свирепствовали репрессии, проводимые Ежовым, так называемая ежовшина. Дядю забрали соответствующие органы как родственника белогвардейский офицеров, т.е., " контры". К счастью, через два месяца его выпустили; было доказано, что он сын большевика-революционера, который сидел в Петропавловской крепости со Щаденко, тогда достаточно известным революционером. Второй раз тетя Люба в Москве: уж не знаю, в какие органы она обращалась, но она снова использовала имя отца и Щаденко и добилась того, что ее отправили на фронт добровольцем в ту же часть, где служил дядя. Еще одно упоминание о Головатом - родственнике деда - статья в газете во время войны. Будучи знаменитым пчеловодом, Головатый отдал свои сбережения на покупку самолета для Красной Армии в годы войны. Эту статью тетя Люба вырезала из газеты и хранила, хотя кем этот Головатый доводился деду, я не знаю. Щаденко Е.А. пасечник Головатый Ф.П.